— Подушку повыше, пожалуйста, и корсет расстегни, милый! — томным голосом приказала Гуля. Сан Саныч повиновался.

Две тонкокожие осенние дыни медленно выкатились на руки Сан Саныча.

— Может, тебе какое-нибудь лекарство? Я сейчас… — пролепетал Сан Саныч в некотором смятении.

— Ах, какое уж тут лекарство, — великолепно и снисходительно произнесла Гуля — и Сан Саныч наконец понял, что он приперт…

Ладья поплыла, и в этот же миг Сан Саныч почувствовал, что все его дурацкие комплиментарные, извилистые и дохлые слова, которые он лепетал полчаса назад, — святая, истинная правда.

Джульетка протопала своими костяными коготками от бархатной подушки к креслу, вспрыгнула на него и уселась, не сводя черных глазок с тонких белых ног хозяйки.

Без четверти шесть щелкнул замок Гулиной комнаты — она провожала Сан Саныча к дверям. Они были одного роста — длинноногая Гуля и приземистый Сан Саныч в толстом зимнем пальто. Она задела вешалку, уронила половую щетку, стоявшую у соседской двери, и, поцеловав его в лоб, сказала неожиданно громко и низко:

— Спасибо тебе, Шурик!

— За что? — тихо спросил Шурик.

— За все! — подвела трагическую черту сияющая Гуля.

…Три дня не убирала Гуля с овального стола двух зеленых бокалов. Заходили приятельницы. Она сажала их в кресло и, указывая на бокалы, томно говорила:

— Должна тебе сказать, что в нашем возрасте любовные игры — слишком утомительное занятие. — Она делала паузу и продолжала небрежно: — Любовник был. Молодой. Так устала, что нет сил вымыть пару рюмок.

И она приподнимала средним пальцем веко, которое в последние годы немного западало, и внимательно следила за выражением лица приятельницы чтобы не упустить и этой последней крупицы нежданно случившегося праздника.